4aef3a5d

Ян Василий - Голубые Дали Азии



ГОЛУБЫЕ ДАЛИ АЗИИ
(ЗАПИСКИ ВСАДНИКА)
Василий Григорьевич ЯН
I. "К ДАЛЕКИМ ГОРИЗОНТАМ"
1. ВПЕРЕДИ - НЕОБЫЧАЙНОЕ!
Еще в 1900 году, будучи в Лондоне, я получил письмо от старшего брата Дмитрия из Китая.
Брат писал, что генерал Суботич , у кого он одно время служил, после окончания маньчжурского похода назначен начальником Закаспийской области , ищет энергичных сотрудников, и советовал этим случаем воспользоваться: ехать в Азию, указывая, что "будущее России в Азии".
Я решил принять совет брата.
Это решение вызвало далеко идущие последствия, наложившие отпечаток на всю мою жизнь и творчество. Так я из "пешехода" превратился во "всадника"...
Однако отъезд в Среднюю Азию осуществился лишь спустя полтора года после возвращения из Англии. Суботич задержался на Дальнем Востоке, а затем уехал в продолжительный отпуск за границу.
Вернувшись в Россию, я продолжал "скитания" по ней и подготовил к изданию свою первую книжку .
Наконец, узнав из газет, что Суботич перед отъездом в Асхабад , к новому месту службы, находится в Петербурге, осенью 1901 года я приехал туда из Ревеля, где жил у своих родителей, но генерала уже не застал.
Меня приветливо приняла генеральша, носившая величественное имя Олимпия Ивановна и обладавшая не менее величественной внешностью.
Генеральша сказала, что "они с мужем оба любят Дмитрия Янчевецкого, проделавшего вместе с генералом трудный поход через Маньчжурию, и с удовольствием будут иметь своим сотрудником его брата".
После этого разговора состоялся обмен телеграммами с Суботичем, и тот подтвердил свое согласие на мой приезд в Асхабад.
Еще несколько недель я пробыл в Ревеле, пока наконец получил официальное извещение о своем назначении и "прогонные" на путь следования к месту службы.
На эти деньги я заказал себе форму чиновника канцелярии начальника области и для большей парадности купил в антикварном магазине великолепную шпагу в лакированных ножнах, как мне казалось, украшавшую некоего придворного кавалера эпохи Елизаветы Петровны и побывавшую не на одной дуэли.
На этот раз мои родители были довольны: это все-таки была "служба", а не "бродяжничество", хотя по тем временам где-то "очень далеко" и опасная, в стране "песков и отрубленных голов", как назвал Среднюю Азию один путешественник в своей весьма популярной тогда книге .
Вскоре, полный радужных надежд, с легким багажом, фотографическим аппаратом и ящиком масляных красок, я выехал в Азию скорым поездом Петербург - Баку.
Подъезжая к Кавказским горам, я, конечно, воображал себя Печориным, ждал необычайных переживаний и приключений и ощутил первые волнующие минуты, увидев далекие синие ущелья и горцев в черкесках и бурках.
Из Петербурга я выехал в конце декабря 1901 года, в лютый мороз, - в тот год была очень суровая, снежная зима, а в Баку было удивительно тепло.
Сияло яркое солнце, сильный ветер выплескивал высокие, пенистые волны на песчаный берег, у которого в ожидании пассажиров дымил пароход.
Пароходная линия Баку - Красноводск была очень оживленным путем, и по нему в обоих направлениях двигались суда "Восточного пароходства", "Общества "Кавказ и Меркурий"" и других судовладельцев, занятых перевалкой грузов и перевозкой пассажиров, следующих из Средней Азии на Кавказ, в Россию, и обратно.
Не задерживаясь в Баку, я пересек Каспийское море и на другой день, ранним утром, впервые увидел приближающиеся берега Средней Азии.
Меня поразили необычайно нежные тона песчаных отмелей, пологих гор и моря - светло-розовые и бирюзовые. Близ скалистого бере



Назад