4aef3a5d

Ямпольский Борис - Троицкое



Борис Ямпольский
Троицкое
В первый теплый день я поехал от химкинского речного вокзала по каналу
на "ракете". я один сошел на маленькой голубой пристани села троицкое, и,
когда ушла "ракета", я оказался в милом мире детства,
Так же голосили петухи, каркали вороны, медленно разворачивая темные
крылья над голыми осинами, на школьном дворе кричали мальчишки, и весенняя
земля пахла пасхой.
Я проголодался и зашел в сельмаг, купил колбасы и сухарей и пошел к
роще на берегу канала. На опушке под березами стоял в выжидающей позе
серо-коричневый кудрявый барбос. Он уже знал, что у меня колбаса, будто ему
позвонили из магазина и сказали, и теперь он дрожал всеми кудрями, или мне
это только показалось, а он просто стоял, скучая, среди вечной природы и
ждал, твердо зная, что кого-то дождется.
Увидев меня, кудряш сошел с тропинки в сторону и пошел следом за мной
на кривых терпеливых ногах. Я оглянулся, и он остановился и сконфуженно
помигал: "Ничего, что я за тобой увязался?" Я пошел дальше, и он за мной. Я
снова оглянулся, и он снова остановился, и тут мы глянули друг другу в глаза
и поняли, что знакомы друг с другом вечно.
-- Тришка, -- сказал я, -- Тришка, так тебя зовут? Он махнул ушами: "А
не все ли равно, зови как хочешь".
И теперь мы двинулись рядом, как старые-старые приятели.
Он забегал вперед, шуршал в кустах, нюхал какие-то следы и, взвизгивая
радостно-деловито, возвращался назад: "Можно, все в порядке".
Я сел на скамейку у воды, развернул пакет, а он уселся в вежливом
отдалении и так неназойливо, как бы наедине со своими собственными
воспоминаниями, облизывался, вне всякой связи с моей колбасой.
Я глянул ему в глаза, он отвел их, он не хотел быть нахалом.
Я кинул ему кусок колбасы, он тут же ее проглотил, и сел, и,
облизываясь, умильно глядел на меня. Я подмигнул ему, и вдруг он вскочил:
"Что ты, ты неправильно меня понял", и зашел мне за спину и сел там
тихонько.
Я все время чувствовал его за спиной, и кидал ему туда кусочки колбасы,
и слышал, как он, шурша в прошлогодних листьях,'находит их и жует. Неконец я
кинул ему целлофановую шкурку, он и ее проглотил, потом полетел пакет, он
попридержал его лапой, и основательно вылизал, и бросил ветру, а потом
взглянул на меня и улыбнулся.
Я встал и пошел, и он за мной. Теперь у меня уже не было колбасы, и не
пахло колбасой, он это видел, чувствовал и знал лучше всех на свете, он шел
рядом, и мы поглядывали друг на друга, и оба были довольны.
Вдали зашумела идущая обратным рейсом "Ракета". Я пошел через мостик к
маленькой пристани, а он, оставаясь по ту сторону мостика, стоял на крепких
кривых своих лапах и сквозь курчавую, свисавшую на глаза шерсть долго глядел
мне вслед -- друг мой, брат мой




Назад